Kênh Telegram "Александра Áрест"

Александра Áрест

Public

Chú ý : Điều quan trọng là phải tự nghiên cứu trước khi tin tưởng vào bất kỳ thông tin nào, đặc biệt nếu có yêu cầu liên quan đến tiền bạc.

Không thể tham gia? @alexandra_arest

1.8k Thành viên

Cập nhật: March 8, 2026 at 8:42 PM

Александра Áрест

писательский дневник / автор «Саша пишет про Берлин» / основательница «Sascha & Deutsch» & «Артéль» / YouTube «Шёпот Гёте»

@alexandra_arest is a dedicated channel for sascha and deutsch with regular updates in OnlyFans

Xếp hạng

Xếp hạng toàn cầu

#16974

-1

Xếp hạng ngôn ngữ

#115Không thay đổi

Xếp hạng danh mục

#246Không thay đổi

Tăng trưởng người đăng ký (Trong 27 ngày qua)

Tổng cộng: 1.8K

Tăng trưởng 24 giờ: -1 0%

Bài đăng gần đây

Александра Áрест

10:47 12 thg 3, 2026

📷 Photo

🎠 Про Щелкунчика, кукушку и волшебство

Мой самый верный и проверенный способ сохранить остатки себя под конец года, который неизменно, каждый год, дается мне тяжело — это «Щелкунчик». Удивительно, как набор гранд батманов способен удержать мою кукушку, которая так и просится на волю, — но неизменно удерживает.

Найти классную постановку в Германии — задача со звездочкой, ромбиком и параллелепипедом одновременно. Последняя такая попытка нанесла мне серьезную травму, которую будь у меня лишние деньги, я бы пошла прорабатывать с психологом.

Первым шоком стало отсутствие оркестровой ямы — я сначала списала на новаторство, может, оркестр на акробатических полотнах спустится сверху, а челесту выкатят из близлежащих кустов. Но нет. Музыку включали на диджейском пульте. Декорации пару раз просвечивали работников сцены, а Дроссельмейер пару раз забывал движения и застывал в режиме ошибки 404, задумчиво опускаясь с пуантов на пол.

В этом году я решила себя пощадить, и, отчаявшись, начала искать билеты в Париже и Милане. Но вместе с ресурсом под конец года у меня закончились и лишние деньги тоже, поэтому план на миллион — ворваться в боа из перьев в фойе Ла Скалы — пришлось отложить.

В Берлине мне не понравилось ни-че-го, вот просто ничего, поэтому я доверилась Баварской опере, куда нас позвали друзья. Решение было больше от отчаяния, чем от искреннего желания.
«Это все же театр оперы, а не балета, — думала я. — Еще и Баварский, никаких предрассудков, но я не слышала о великой баварской школе балета».

Но баварцы не подвели.

Не скажу, что это самая гениальная постановка, которую я видела. Во-первых, авторы довольно смело вычеркнули к крысиной матери партии Мышиного короля, Феи Драже и даже Щелкунчика. Во-вторых, всех исполнителей «Испанского танца» я прямо во время спектакля про себя сослала в ближайший ТЮЗ без права переписки и ношения пачки на ближайшие пять лет, потому что танцевать так плохо — преступление.

Но. Оркестр — был (слава Моцарту). Волшебная музыка Чайковского — была. Прекрасная Мари (танцевала её экс-прима Немировича-Данченко) — была. Потрясающей красоты театр — был. Шампанское и канапе в буфете — тоже были.

А во время «Вальса цветов» я почувствовала то самое, давно забытое ощущение искрящегося детского счастья.

В конце концов, именно за этим я каждый год и хожу на Щелкунчика. И буду ходить. Снова и снова.

На этом у меня заканчиваются тексты, припасенные на 2025 год.

Хочется верить, что они смешили вас, поддерживали, вдохновляли.

По традиции поздравляю вас словами Льва Николаевича:

Дай вам бог здоровья и спокойствия душевного.

Если у вас есть приятные слова для меня, пишите обязательно!

Обнимаю и целую (в рамках приличия)!

Ваша
Саша

9,220

147

Александра Áрест

10:47 12 thg 3, 2026

📷 Photo

Про боль, память и миллион имен

27 января — день памяти жертв Холокоста.

Говорить об этой теме сложно, не говорить — не получается.

В детстве у меня было очень живое воображение, и я ярко представляла себе все, что мы проходили по истории.

Я выросла и узнала, что та самая история была намного ближе моей семье — ближе, чем всем нам хотелось бы.

Вот мой двоюродный прадедушка, Гирша Якубович, идет по улицам Лиепаи с желтой шестиконечной звездой на спине и груди. Он идет по мостовой, избегая тротуаров — евреям запрещено пользоваться тротуарами. Ему немного за 50, но он по-прежнему высок и статен, без намека на сутулость, присущую многим в его возрасте. Он идет к очередному пациенту — еврею, потому что не-евреи у него больше не лечатся. В больших городах — в Риге, Лиепае — евреи еще остаются. В его родной Елгаве на въезде висит табличка Judenrein («очищено от евреев»).

Он знает, что расстрелы евреев идут повсеместно. Знает, что нацисты заставляют евреев выкапывать трупы расстрелянных, отвозить их за город — а потом расстреливают и тех, кто выкапывал. В большой синагоге сожгли заживо четыреста человек — по тем, кто пытался выпрыгнуть из окон, стреляли. Он не был рядом, но их стоны стоят в ушах у каждого в этом городе.

Он также знает, что унтерштурмфюрер СС Вольфганг Кюглер приказал не трогать еврейских врачей для работы в амбулаториях. Знает, что конкретно ему предложили работать вне гетто, гарантируя семье безопасность. Знает, что он отказался оставить своих. После войны Кюглера обвинят в военных преступлениях, а он сошлется, что был в отпуске, когда проходили расстрелы. Его приговорят сначала всего к восьми месяцам заключения, но потом арестуют повторно — и он покончит с собой в тюрьме.

Гирша еще не знает, хотя наверняка догадывается, что через пару месяцев расстреляют и его. В гетто все живут странной надеждой, что если ты сильный и можешь работать, ты избежишь расстрела — никто не верил, что фашисты уничтожат столько народу разом.

В ноябре настанет его черед. Худой, со впалыми щеками, с уже выцветшей звездой Давида на рукаве, он идет рядом со своей женой Сарой, с ними маленькая Мириам. Рядом в колонне идет его сестра Шейна — которую в детстве называли «Хвостик», потому что она хвостиком ходила за старшим братом — и её 13-летний сын Иоахим. По бокам колонны беснуются собаки конвоиров, отставших и оступившихся сразу добивают на месте.

Якубовичи — курляндские евреи, прекрасно говорят по-немецки и отлично понимают речь немецких солдат. Те говорят об «ускорении решения еврейской проблемы» и вызове дополнительных айнзатцкоманд.

Всю семью Якубовичей расстреляют одновременно, пулеметными очередями — как еще тысячи и тысячи евреев.

Люди горько рыдают, прощаются друг с другом, и тысячами все бегут и бегут в пропасть. Пулеметы непрерывно стрекочут, а шуцманы все орут и гонят: «Быстрей! Быстрей!», — дубасят дубинками, нагайками. Так длится много часов. Наконец, стихают крики, прекращается бег, смолкает стрельба. Доносятся где-то рядом из глубины звуки, как при работе лопатами, — это, должно быть, закапывают расстрелянных.
Вдруг неподалеку в стороне от ямы тишину прорезал
детский плач и крики:
— Мама! Мама!
Раздались беспорядочные одиночные выстрелы. Плач
ребенка смолк. Убили. Опять тишина.
— Из нашего котла никто не выходит живым.

Фрида Михельсон
«Я пережила Румбалу»

Спустя несколько дней, в рижском гетто расстреляют мою двоюродную прабабушку, Фанни-Сару Арест.

Гирша никогда не узнает, что его брат встретится с сестрой Фанни, они поженятся, у них родится сын, у сына тоже родится сын, а у него родится дочь —

я.

Во время Холокоста было уничтожено шесть миллионов евреев. Из них только пять миллионов жертв были установлены поименно. Миллион — остается без имени и без следов.

Поэтому я берегу каждую крупицу, каждую букву семейной истории, которую — если очень честно — так хочется забыть.

Вот только забывать её нельзя — ради Гирши, Фанни и миллиона других, чьих семейных историй не сохранилось.

Ни 27 января, никогда вообще.

Nie wieder.

Le'olam lo od.

לעולם לא עוד

אמן

Александра Áрест

10:47 12 thg 3, 2026

📷 Photo

Про маму, Хиросиму — и любовь

Исчезнут все,
Только ты не из их числа,
Будь из всех исключением —
Не исчезай.

Удивительный момент ведения блога и вообще публичности — людям кажется, что они знают всё про твою жизнь. Что ты любишь, а что не любишь, с кем дружишь, чем занимаешься по вечерам, а чем — по утрам, где находишь радость и в каких парках тебя можно встретить на пробежке.

Мой ноябрь в блоге выглядел сплошной феерией: я сходила на интервью к Урганту (и это правда milestone), вкусно ела, много шутила, читала, красиво красилась и вообще жила отличную жизнь.

Но еще — каждый ноябрь внутри меня Хиросима. Одиннадцать лет назад в ноябре очень долго и очень мучительно умирала моя мама. Её не стало 24 ноября.

Каждый ноябрь я снова и снова проживаю эти дни, один за одним.

Я снова оказываюсь той растерянной 20-летней девочкой, только-только вышедшей на свою первую взрослую работу, только-только перешедшей на четвертый курс, только-только купившей свои первые кроссовки Nike, потому что до этого денег на них не было. И буквально за пару недель я взрослею до очень-очень взрослой женщины, которой надо растить 13-летнего подростка, поддерживать потерянного папу, между учебой и работой варить бульоны и ехать в больницу — ночевать. Искать врачей, искать помощи, искать лекарства и каждый день видеть, как мамы становится все меньше. Как сначала она перестает ходить. Потом — вставать. Потом — есть. Потом — дышать. Как она кричит от боли, как теряет сознание, как все реже и реже приходит в себя.

Утром 24 ноября я сварила свежий бульон, залила его в термос и поехала в больницу. В восемь утра мне позвонили, чтобы сказать — её больше нет.

Я была абсолютно, вот до последней капли своей уверенности уверена, что когда мамы не станет — я просто перестану дышать. Просто не буду больше дышать — и все. Оказалось, это так не работает. И даже если ты сам не хочешь дышать — твое тело сделает все за тебя: будет дышать, спать, жить, несмотря на килотонны боли, расплющивающий тебя под собой.

Месяц я практически не могла есть. Целый год я не могла надеть на себя ничего, кроме черного свитера. До самого отъезда я постоянно нюхала духи Ив Роше, которыми мама душилась.

Но я продолжала жить, спать, дышать. Я приняла сто и одно неправильное решение, которые бы не случились, если бы рядом была она. Впутывалась в странные отношения просто ради желания хотя-бы-кого-то-хотя-бы-отдаленно-меня-любящего. Совершала дурацкие протестные подростковые поступки. Пробовала курить, пробовала пить, пробовала неистово веровать — ничего из этого не помогло.

Говорят, что у горевания есть несколько стадий, пройдя которые ты неизбежно оказываешься в принятии. Это не так. Горевания циклично — каждую стадию ты проживаешь ни один, не два раза, иногда в совершенно случайном порядке.

Мне понадобились годы, чтобы при упоминании мамы не рыдать навзрыд. Годы, чтобы снова готовить шарлотку без слез — потому что это был её любимый пирог. Годы на принятие мысли, что любить меня обязательно еще будут.

Но вот ТАК — никогда.

Я по-прежнему принимаю иногда неправильные решения и совершаю дурацкие поступки. В странные отношение, справедливости ради, больше не впутываюсь, потому что год назад мне повезло впутаться в прекрасные.

Но мне очень страшно, что маму забудут. И поэтому каждую свою феерию, каждый успех, каждое верное решение — я посвящаю ей.

Потому что все мои одиннадцать Хиросим ничто по сравнению с секундой её любви. А настоящая любовь — она никогда не перестает.

Александра Áрест

10:47 12 thg 3, 2026

📷 Photo

Как я встретила свои 32

В прошлом году я делала большую тусу-джусу, с леопардовыми платьями, париками, пловом и оливье. В этом — захотелось solitude. Я нашла идеальный отель, затерянный в Альпах, с идеальными интерьерами mid-century и панорамными видами. Мы сели вдвоем машину — и поехали.

Как я отметила, что я почувствовала с наступлением 32 и советую ли solitude-празднования — рассказала в импровизированных карточках.

3,270

187

Александра Áрест

10:47 12 thg 3, 2026

Про немецкую медицину, ипохондрию и имбирь

Скажу сразу — я ипохондрик. Да-да, я тот самый человек, у которого ёкнуло сердце, а он ставит себе инфарктный инфарктт в последней степени и готовится прощаться с этим миром.

Вообще я думаю, что это у меня от папы. Когда я была в седьмом классе, мы всей семьей поехали в Диснейленд. Для меня это было мечтой всего детства, когда я прилипала к нашему старому телевизору — громкость надо было регулировать прямо на нем, ни о каком пульте, заботливо укутанным в целофан, речи не было, и я постоянно бегала от тахты до телевизора, то прибавляя звук на любимом интро ТОЛЬКО СВИСТНИ, ОН ПОЯВИТСЯ, то убавляя на Русалочке, которая уже тогда жутко меня бесила своей инфантильностью и красными волосами.

И вот, я, тот самый постсоветский ребенок ехала в тот самый Диснейленд (все же видели завирусившийся рилс "никуда-ты-блять-не-поедешь-потому-что-ты-всего-лишь постсоветский-ребенок-тебя-здесь-никто-не-ждет"?) А я — поехала. И вот, мы с папой идем на горку — даже не американскую, обычную горку что-то там из Алладина, восточные узоры, арабские мотивы, микро-подъемы и, разумеется, никаких мертвых петель и прочего ужаса людей с плохим вестибулярным аппаратом. Но уже на первом повороте папа начинает буквально расплющивать своими огромными ручищами ручку вагонетки, на втором повороте он издает мычащее "Сашууууль", а на третьем — выдает тираду, что он уже чувствует, как его сердце останавливается и кажется, это инфаркт, он завещает всё мне, валюта лежит в вазе. Спустя пару поворотов папу отпустило, умирать и оформлять завещание он передумал, потом даже похихикивал, но всем, кто спрашивал его, как прошла поездка, оглашал версию, что смерть была на расстоянии вагонетки.

Все это я к чему: я тоже мнительная. И когда я жила в России, система мою мнительность сильно питала. Кольнуло в боку — и уже через час я записалась на УЗИ, гастроскопию, сдала анализы на генетические мутации бока и купила пачку анти-боко-лекарств. Я утрирую, но направление мысли вы поняли.

Когда я переехала пять лент назад в Германию — мне было тяжело. Даже ближе к мучительно тяжело. Я жила в вечном всепоглощающем истощающем страхе, что если что-то случится — я обречена. Как папа на вагонетке.

Несколько раз я пробовала сунуться с простудой к врачу — все это закончилось назначением мне мороженого Magnum (подробно рассказывала об этом здесь).

Прошло пять лет — и я не заметила сама, как поменялась полностью. На днях я заболела так, что напрягся даже мой молодой человек, а он не склонен ставить диагноз инфарктный инфаркт, если ёкнуло сердце. И вчера мы созванивались с родителями, и они спросили, чем я лечусь.

А я ничем не лечусь. Ну то есть если лезет температура и болит голова, я пью парацетамол. Но в остальном — все, как говорят те самые немецкие врачи из мемов: пью, пью, пью, пью, закидываюсь имбирем и лимоном, снова много пью и уговариваю иммунитет взять себя в руки и изгнать наконец сопли из моего носа. Имбирь я ем, потому что мне нравится вкус, в его спасительные свойства я тоже не особо верю, разве что имбирь и иммунитет начинаются с одной буквы, поэтому должны действовать сообща.

Ровно также я лечила пару лет назад корону, разбавляя кипятком малиновое варенье и заливая в себя литры этой малиновой жидкости с плавающими косточками.

Недавно я https://t.me/sasha_pishet_pro_berlin знакомых немцев, чем лечат простуду они — ожидаемый ответ был "чаем", но 90 процентов ответили "ничем". Ну потому что что лечить простуду, она сама пройдет.

Да, простуда — вещь тоже коварная, есть грипп, есть разные группы риска, за всем надо следить и не пускать на самотек. Да, иногда немецкие врачи уж слишком на чилле и расслабоне, и да, не всё на свете можно поправить имбирем и прогулками на свежем воздухе.

Но Германия сильно мне помогла в борьбе с ипохондрией. Потому что хоть она и начинается с той же буквы, что имбирь и иммунитет — она точно не помогает.

Александра Áрест

11:08 6 thg 12, 2025

Мамад (ממ"ד) Это слово я привезла вчера в багаже из Израиля. Хотя улетала совсем с другими словами. 😆😆😆 Часть 1: шаббат шалом Я полетела в Израиль к знакомым — воодушевленная и вдохновленная. В Израиле я была только в детстве — с родителями мы ездили…Часть 2: мамад

Сытая, немножко обгоревшая, но очень довольная я легла вечером спать. В 2:59 я проснулась — от воя сирен. Сначала я не поняла, что это — подумала, что упустила из виду очередной еврейский праздник, и это фейерверки или что-то еще. Потом заорал телефон: «Ракетный обстрел в вашем районе».

Перед прилетом друзья посоветовали скачать мне приложение с экстренными оповещениями: я послушно скачала, более того — я прочитала там все инструкции. У меня не было наивных представлений, что даже если сейчас нет горячей стадии конфликта, значит, все спокойно. Но подготовиться к такому — невозможно. В приложении высветилось, сколько времени есть, чтобы дойти до укрытия — у меня в распоряжении было полторы минуты. В Израиле во многих квартирах есть мамад — укрепленная комната без окон или со стальными решетками, где нужно укрываться во время обстрела. В моей квартире этого не было, до бомбоубежища тоже было далеко — в таком случае надо выходить на лестницу, чтобы над тобой было три этажа.

Я до сих пор не могу до конца описать, что я почувствовала — в три часа ночи, одна, не понимая, что происходит, с мигающим уведомлением на экране «ракетный обстрел». Помню, как судорожно натягивала одежду, хватала какие-то документы, выбегала на лестницу. Помню, как возвращалась в квартиру и не больше не спала до утра.

Утром я говорила об этом со всеми, с кем могла — со знакомыми, девушкой баристой, в магазине, в баре. Те, кто живут давно — уже привыкли. Девушка-бариста сказала, что одна ракета — это вообще ни о чем, вот когда летят сотни, тысячи — тогда страшно. Потом ее перебил бариста постарше и сказал, что даже тогда не страшно, а просто как будто смотришь новый эпизод «Звездных войн» в real time.

Следующую ночь я ночевала уже в отеле — и снова был обстрел. Но именно тогда я поняла, как быстро мы ко всему привыкаем. Я уже знала, что спать нужно в одежде. Все, что мне надо было взять, лежало рядом на тумбочке. В отеле был хороший мамак — убежище на этаже, да и ракета снова была всего одна.

Вчера я улетела обратно в Берлин — прекрасно осознавая, что миллионы людей в Израиле живут с этими сиренами в режиме нон-стоп. Что так быть не должно, что звуков этих быть не должно, что не должно быть никаких ракет.

Я улетала, везя в багаже слово «мамад». Оно до сих пор лежит там — рядом с купальником.

😆😆😆

Александра Áрест

11:08 6 thg 12, 2025

Про авокадо, булочную и (не)идеальную жизнь

Когда я была совсем маленькая — мы жили очень бедно. На троих с родителями у нас было примерно пятнадцать квадратных метров — из них бóльшую часть пространства занимала старая скрипучая тахта, вынести которую из квартиры можно было только вместе с самой квартирой. Был период, когда мы целый месяц ели одну фасоль — маме выдали мешок на работе, фактически вместо зарплаты, потому что денег у бухгалтерии не было. И месяц мама придумывала, что можно сделать из фасоли — под конец мы все чувствовали себя немного фасолинками.

Когда я пошла в школу, стало чуть полегче, появилась целая отдельная квартира, потом машина, потом дача. Для меня самым главным показателем «богатства» было, что мы могли позволить себе красную икру — не только на Новый год. А просто так, спонтанно купить раз в месяц.

До поступления в МГУ я была уверена, что мы — почти богатые. К тому моменту папа купил свою первую корейскую машину (иномарка!), у нас с братом была отдельная комната на двоих, а раз в год мы ездили на море. 1 сентября я познакомилась со своими однокурсницами — и поняла, что все это настолько далеко от богатства, насколько далеко я жила от главного здания МГУ (очень далеко).

На первом курсе я впервые пошла в кафе завтракать — дома мы ходили в кафе только на чей-то день рождения. И там я впервые попробовала авокадо. Не знаю, почему именно он зацепил меня — мы были то ли в «Шоколаднице», то ли в каком-то кафе из тех, что располагаются на первых этажах жилых комплексов — но для меня это стало чем-то вроде мечты. Я мечтала доучиться, пойти работать в Газпром (мне казалось тогда, что это синоним успеха и сбычи мечт) — и эстетично завтракать в кафе. С авокадо.

С тех пор прошло десять лет. Я доучилась, слава Богу, не пошла работать в Газпром, но работать пошла на втором курсе, завтраки в кафе смогла позволить себе через пару лет после окончания университета, авокадо периодически успешно сгнивал у меня в холодильнике (17-летняя я себе такого бы не простила).

Сегодня утром я вышла позавтракать. 30-летняя я может позволить себе практически любой завтрак в любом городе мира — за исключением вариаций с лобстерами и черной икрой, на них мне еще лет двадцать работать. Но авокадо я точно могу себе позволить — даже в мишленовском ресторане (главное, чтобы в него не засунули лобстера).

Но сегодня я завтракала в простой булочной. В самой обычной булочной Мюнхена. Завтракала самой обычной булкой, набитой смесью из ветчины, чуть усталого листа салата и сырной намазкой, которая изо всех сил притворялась crème fraîche. Завтрак дополнял горьковатый черный кофе с плавающими остатками непромолотых зерен, который всегда подают в немецких булочных и который отдельный вид моей слабости (но об этом в другой раз). Мы сидели за поцарапанным столом с большим черным пятном посередине. Справа активно курил седой мужчина, выпуская огромнейшие клубы дыма и всем видом демонстрируя, что рак гортани — для него детская шутка, пока его лохматый пес пытался стащить мою ветчинную смесь.

Но я была счастлива. Я завтракала рядом с тем, с кем я хотела бы завтракать еще миллионы раз на протяжении тысячи лет. Я завтракала со смешным браслетом на руке, который для меня вчера сплел один маленький, но важный человек. Я завтракала, думая о том, что для идеальной жизни совсем не нужен авокадо. Достаточно простой булки — и любви.

Александра Áрест

11:08 6 thg 12, 2025

Про страховку, хачапури и величайшее фиаско

В этом году я перешла на частную страховку. Решение, которое далось мне непросто, но вообще всё, что связано в Германии со страховками, — непросто. И дорого.

Я долго сомневалась — а потом мой знакомый врач Шарите сам ушел на частную страховку с формулировкой «я хочу быть клиентом, а не просто пациентом». И я решила, что тоже хочу быть клиентом и записываться на гастроскопию на следующий день — а не гуглить два месяца устрашающие диагнозы (потому что Google всегда и всё считает раком).

Суть частной страховки в том, что ты сначала оплачиваешь счет, потом загружаешь его в приложении — и ждешь возврат. И молишься, чтобы возврат все-таки сделали, а не посчитали, что это лечение тебе было не нужно, а нужен был ромашковый чай.

Моя страховая были все это время душками и лапочками, счета принимали, ромашковый чай насильно не вливали.

Две недели назад я — как обычно — загрузила счет от врача за капельницы. На первой странице стояло имя врача и информация о назначении, дальше я уже не заглядывала (ибо что там может быть дальше, кроме счета). Через секунду я об этом благополучно забыла, потому что моя страховая душки и лапочки, вы же помните.

Вчера утром мне внезапно приходит уведомление: «в компенсации отказано». Я напряглась, но пока не сильно — ошибка системы / поломка микросхемы / мало ли что там за баги в этих новомодных приложениях.

Захожу. Открываю сообщение. А там стоит:

Уважаемая госпожа Арест, страховка не покрывает еду, поэтому мы не сможем компенсировать вам 160 евро.

Я в ступоре. Начинаю прокручивать в голове все варианты. Вспоминаю, что во время капельниц мне каждый раз предлагали на выбор чай, кофе и воду. Я брала кофе. Мозг лихорадочно соображает, могли ли это включить в счет — потому что как только врач видит частную страховку, в счете сразу появляются удивительные пункты:

• запись пациента по телефону / оплата пяти минут разговора согласно тарифу (я никогда не звоню)• особо сложные вены (мои вены — образчик идеальных вен, они разве что не выпрыгивают на руку к медсестре для удобства)• психологическая поддержка пациента (прием, куда мне вписали этот пункт, длился ровно три минуты — хотя возможно это и должно было меня поддержать).

Пытаюсь посчитать, сколько мне стоила чашка кофе: в отказе стоит 160 евро, капельниц было четыре — получается, одну чашку кофе мой врач оценил в 40 евро, а ведь мне даже не было вкусно!

Заторможенно прокручиваю письмо дальше, вижу первую страницу счета — без суммы, просто с именем врача. Листаю дальше — и следующей страницей я вижу счет из грузинского ресторана, куда мы ходили с друзьями.

Осмысляю. Понимаю, что когда я сканировала счета, они слиплись в один документ — и по факту страховую я попросила компенсировать мне два хачапури, цыпленка тапака, порцию хинкали и бутылку киндзмараули.

В этот момент я наконец полностью осознаю свое фиаско — и буквально вижу сгорбленного над своим столом бедного страхового агента, заваленного запросами. Он открывает счет — и видит мой гастрономический разгул. Что он подумал в этот момент обо мне ("она совсем ебубу, пытается получить компенсацию за хачапури?!") остается загадкой.

С другой стороны, могли бы и компенсировать стоимость хачапури. Мне вот после него было так же хорошо, как после капельниц. Значит — лекарство.

Александра Áрест

11:08 6 thg 12, 2025

Про него

Если бы я была большим автором, у меня обязательно должен был быть программный текст. Текст, который определял бы меня как литературную фигуру — лучший образчик моего творчества и одновременно девиз лирического героя. Думаю, таким программным текстом мог бы служить пост https://t.me/alexandra_arest/203

Больше всего мне жаль того, чего у меня никогда не будет. Не будет сумасшедшей подростковой влюбленности, когда кажется, что вы — навсегда, когда обрываются телефонные провода и беспрестанно сплетаются руки. Не будет той самой школьной любви, над которой все бы смеялись, но в душе завидовали, потому что вам как будто бы даже не страшно заглядывать во взрослую жизнь, ведь там друг у друга точно будете вы. Не будет безрассудств, глупых татуировок на запястье, миллиона ромашек, неловкого секса, не будет плохих стихов, не будет медлячков, чтобы все заплакали.

Этот текст я писала несколько дней — а обдумывала несколько лет. Писала будучи на миллион процентов уверенной в своей правоте. Писала, уже отметив свои тридцать. Писала, отринув все религии и оставив лишь веру, что любви до дрожи мне уже не найти.

В университете я занималась категорически не тем (корпела над учебниками), пока моим однокурсницам дарили букеты в сто одну розу — а потом били сердца. Я не искала любви, а когда начала — окончив университет и рассудив, что вот, наконец у меня появилось время — оказалось, что время уже ушло.

Я росла и крепла, и все меньше во мне оставалось тонкого и звонкого — что могло бы быть гарантом сумасшедшей любви.

В тридцать лет я уверовала, что сумасшедшей любви на мой век уже не отмерено, и все мои встречи лишь подтверждали эту теорию.

А потом случился он.

Прошлым летом я решила, что хватит с меня вообще любой любви — и взяла аскезу от отношений. Гордо объявив об этом подругам, я погрузилась с головой и шеей в бизнес, работу и яростные пробежки по утрам. Спустя неделю я просто вышла съесть хинкали с одним старым знакомым — и аскеза растворилась в его глазах и дымке Hauptbahnhof.

Я обрела самую юношескую, самую лучшую любовь, любовь до дрожащей дрожи, состоящую из огромных гринфлагов с самой первой секунды.

Каким-то неисповедимыми путями (и возможно благодаря молитвам моего папы) мне встретился самый лучший человек на свете. Знаю, так говорят многие — но мне правда достался самый лучший из людей, без преувеличений, самый лучший человек из скольких-то-там-миллиардов-населяющих-нашу-планету.

И оказалось, что в тридцать лет может быть и сумасшедшая подростковая влюбленность, когда кажется, что вы — навсегда, когда обрываются телефонные провода и беспрестанно сплетаются руки. И безрассудства, и миллионы ромашек, и стихи, и медлячки, чтобы все заплакали.

Будет всё — если найти того самого человека.

И этот новый программный текст — про него ♥️

А яростно бегать по утрам я перестала — потому что уже ни к чему.

Александра Áрест

11:08 6 thg 12, 2025

Про сладкий бубалехВ свои тридцать с хвостиком я отчетливо поняла, что жизнь — не сладкий бубалех.Приходится теряться на дальних дистанциях,Пароходы, авиация, вокзалы, станции,И не до танцев нам.В двадцать лет я мечтала всегда жить с мамой — в тридцать я обнаружила, что уже не помню ни ее голос, ни запах, ни касаний рук.В двадцать лет я мечтала, что вырасту и стану красоткой — в тридцать со мной идут довеском лишние восемь килограмм, четыре шрама от операций, первые морщинки и бедра, которые я никак не могу полюбить.В двадцать лет я мечтала, что уже вот-вот, вот сейчас я создам ту самую счастливую семью из рекламы «Фруктового сада», с непременными двумя карапузами — в тридцать я узнала, что с моим диагнозом ничего этого может и не случиться.В двадцать лет я мечтала, что буду каждый месяц гонять в командировки в Германию — в тридцать я узнала, что эмиграция бывает вынужденной. И очень сложной.В двадцать лет я (сама того не осознавая) мечтала о сладком бубалехе — и не знала, что сладким бубалехом жизнь быть не обязана. Что она может быть кока-колой, кефиром, ряженкой с пенкой, гранатовым соком, черным кофе, зеленым чаем, рейнским рислингом, дедушкиным самогоном, настойкой боярышника, персиковыми нектаром, старбаковским фраппе — вообще любым напитком.В свои тридцать с хвостиком я отчетливо поняла, что не напиток определяет твою жизнь — не важно, какой еврейский супергерой его пьет — а ты. Я осознала, как много могу сама. Могу сама пить, что хочу, сладкое и горькое, могу строить бизнес, пробивать стены, переезжать, могу снимать квартиры, запускать проекты, замораживать яйцеклетки, руководить командой. А еще я узнала, как много могут люди вокруг меня. Могут дружить через тысячи километров так истово, как бы будто этих километров и нет. Могут ежедневно приезжать в больницу с домашними бульонами. Могут делать эмиграцию домом. Могут защищать и оберегать. Я узнала, что меня могут очень-очень сильно любить, каждый день и всю жизнь — на миллионы квадроджоулей.И да, я иногда скучаю по той двадцатилетней sweet-bubbele-girl. Но сама пью уже совсем другие коктейли — и оказывается, они ничуть не хуже.Про сладкий бубалех

В свои тридцать с хвостиком я отчетливо поняла, что жизнь — не сладкий бубалех.

Приходится теряться на дальних дистанциях,Пароходы, авиация, вокзалы, станции,И не до танцев нам.

В двадцать лет я мечтала всегда жить с мамой — в тридцать я обнаружила, что уже не помню ни ее голос, ни запах, ни касаний рук.

В двадцать лет я мечтала, что вырасту и стану красоткой — в тридцать со мной идут довеском лишние восемь килограмм, четыре шрама от операций, первые морщинки и бедра, которые я никак не могу полюбить.

В двадцать лет я мечтала, что уже вот-вот, вот сейчас я создам ту самую счастливую семью из рекламы «Фруктового сада», с непременными двумя карапузами — в тридцать я узнала, что с моим диагнозом ничего этого может и не случиться.

В двадцать лет я мечтала, что буду каждый месяц гонять в командировки в Германию — в тридцать я узнала, что эмиграция бывает вынужденной. И очень сложной.

В двадцать лет я (сама того не осознавая) мечтала о сладком бубалехе — и не знала, что сладким бубалехом жизнь быть не обязана. Что она может быть кока-колой, кефиром, ряженкой с пенкой, гранатовым соком, черным кофе, зеленым чаем, рейнским рислингом, дедушкиным самогоном, настойкой боярышника, персиковыми нектаром, старбаковским фраппе — вообще любым напитком.

В свои тридцать с хвостиком я отчетливо поняла, что не напиток определяет твою жизнь — не важно, какой еврейский супергерой его пьет — а ты. Я осознала, как много могу сама. Могу сама пить, что хочу, сладкое и горькое, могу строить бизнес, пробивать стены, переезжать, могу снимать квартиры, запускать проекты, замораживать яйцеклетки, руководить командой.

А еще я узнала, как много могут люди вокруг меня. Могут дружить через тысячи километров так истово, как бы будто этих километров и нет. Могут ежедневно приезжать в больницу с домашними бульонами. Могут делать эмиграцию домом. Могут защищать и оберегать. Я узнала, что меня могут очень-очень сильно любить, каждый день и всю жизнь — на миллионы квадроджоулей.

И да, я иногда скучаю по той двадцатилетней sweet-bubbele-girl. Но сама пью уже совсем другие коктейли — и оказывается, они ничуть не хуже.

Александра Áрест

11:08 6 thg 12, 2025

Про каблуки и русских женщин
(архивный, но любимый текст)

Часто читаю, мол, если ты в Германии видишь девушку на каблуках — точно из России / Беларуси / Украины / Польши, потому что немки каблуки не носят. Пару раз ко мне даже приходили в комментарии с восклицаниями «сколько ты уже живешь в Германии, а все еще носишь каблуки, сразу видно, что ты неместная, переходи на кроссовки / биркенштоки / иглу моего одобрения».

Что я имею сказать.

Во-первых, никогда не устану цитировать своего любимого папу: «советы хороши, когда их просят».

Во-вторых, четыре пары биркенштоков (открытые, закрытые, на меху и моя любимая пара «надо-выкинуть-но-жаба-душит») аккуратно лежат в углу и ждут своего часа. Рядом валяются ботинки для хайкинга на случай, если в Мюнхене мой молодой человек позовет бродить по горам — вообще именно так проходят мюнхенские свидания, имейте в виду, никаких секси-баварцев в кожаных штанах.

В-третьих, каблуки — отличный способ влиться в коллектив. Когда я вышла на свою первую работу, и вышла туда на каблуках, мой начальник Мальте сначала усиленно тер очки, потом активно посылал второму коллеге невербальные сигналы «что-у-нее-на-ногах-она-же-упадет-а-нас-засудят», в итоге все же собрался с духом и предложил везде ходить со мной за руку — «на всякий случай». С Мальте мы дружим до сих пор, если что. Год назад он открыл в себе drag queen — и теперь на каблуках мы ходим вдвоем.

В-четверых, каблук — идеальный инструмент для свиданий (а мир берлинского дейтинга, как вы знаете, беспощаден). Его можно сломать и элегантно упасть в объятия ухажера. Его можно вонзить, если ухажер слишком активно инициирует объятия.

Но если серьезно — в Берлинe просто всем абсолютно все равно.

Все равно, вышла ты замуж к 30 или нет, все равно, купила ли квартиру / машину, все равно, где ты работаешь и работаешь ли вообще. Все равно, ходишь ли ты в рубище или в баленсиаге (что визуально суть одно и то же). И на обувь твою тоже все равно.

Я не скрываю, что моя любовь к туфлям безгранична, и да, я как Кэрри вполне рискую закончить свою жизнь в обувных коробках.

Но кто не рискует — в биркенштоках.

Александра Áрест

11:08 6 thg 12, 2025

Мамад (ממ"ד)

Это слово я привезла вчера в багаже из Израиля. Хотя улетала совсем с другими словами.

😆😆😆

Часть 1: шаббат шалом
Я полетела в Израиль к знакомым — воодушевленная и вдохновленная.

В Израиле я была только в детстве — с родителями мы ездили в тур по Мертвому морю. Помню, как мы с младшим братом с разбегу в это море вбежали, разбрызгивая брызги на метры вокруг себя — и не понимая, насколько ядрено-соленая там вода. Мне она попала на микроскопическую ранку — больно было очень, а женщине, которая попала под наш брызговый заход — в глаз. Так я узнала много новых слов, а родители — что они воспитали маленьких монстров. Но в остальном это был обычный семейный отдых, и та 12-летняя я еще ничего не знала об истории нашей семьи — потому что родители о ней тоже не особо знали.

Моя бабушка Тома, папина мама, убедила всех вокруг и папу тоже, что её свекр — Михаил Якубович — был серб, а дата его смерти — 1940 год — автоматически говорит, что погиб он на войне, за Родину, за Сталина. И только когда взрослая я начала поиск по архивам — выяснилось, что сербом он, конечно, не был, а был курляндским евреем, выселенным оттуда в 1915 году одним днем. И погиб не в 1940 году, а в 1937, и не на фронте, а в застенках — на расстрельном списке стояла подпись товарища Сталина. Реабилитирован в 1957 году.Его жена, она же моя прабабушка, Адель Григорьевна Арест, несмотря на строчку «атеистка» в личных документах, иногда все-таки ходила в синагогу (это я тоже выяснила уже много лет спустя после ее ухода), чуть-чуть говорила на идише и после расстрела мужа так и не вышла замуж.Её отец, Гирша Нахимович, на идише говорил свободно, построил блестящую экономическую карьеру, пока советы все не отобрали, а про его сестру (мою двоюродную прапрабабушку, получается) я нашла целую статью на Википедии — Эсфирь Зайдеман была известным врачом-педиатром, именно она придумала в СССР комнаты «матери и ребенка» в общественных местах.

Все это я выяснила сама, поднимая архивы, копаясь в старых письмах и закидывая папу миллионом вопросов, в надежде, что он что-то вспомнит о бабушке Дели и прадедушке Гирше. И так, в 30 лет, я узнала об огромном пласте семейной истории, которая напоминает Ветхий Завет: Хацкель родил Бера, Бер родил Нахима, Нахим родил Гиршу, Двейру, Гинду, Иссора и так далее.

И в Израиль я ехала осознанно: мне хотелось почувствовать язык, культуру, хотелось прикоснуться к истории, увидеть то солнце и те горы, которые видели они тысячи лет назад.

В чемодан я погрузила купальник — наслышанная о классных пляжах, в мак загрузила любимый цикл Познера и Урганта «Еврейское счастье», в словарный запас — все немногое, что знала: «шаббат шалом» (שבת שלום) и «мазаль тов» (מזל טוב).

Тель-Авив встретил меня морем, солнцем и сэндвичом с сабихом в аэропорту. Первый день я гуляла, объедалась шакшукой с свежеиспеченной халой, любовалась людьми, дышала морским воздухом, попробовала местный signature энергетик XL (ну такое) и фотографировала все, что фотографируется.

Showing 12 of 12 posts

No more posts

Loading posts...

Xếp hạng

Yêu cầu đăng nhập

Đánh giá của người dùng (0)

Chưa có đánh giá nào. Hãy là người đầu tiên chia sẻ trải nghiệm của bạn!

Loading reviews...

Александра Áрест

@alexandra_arest is a dedicated channel for sascha and deutsch with regular updates in OnlyFans

Xếp hạng

Xếp hạng toàn cầu

#16974

-1

Xếp hạng ngôn ngữ

#115Không thay đổi

Xếp hạng danh mục

#246Không thay đổi

Tăng trưởng người đăng ký (Trong 27 ngày qua)

Tổng cộng: 1.8K

Tăng trưởng 24 giờ: -1 0%

Bài đăng gần đây

Александра Áрест

10:47 12 thg 3, 2026

📷 Photo

🎠 Про Щелкунчика, кукушку и волшебство

Мой самый верный и проверенный способ сохранить остатки себя под конец года, который неизменно, каждый год, дается мне тяжело — это «Щелкунчик». Удивительно, как набор гранд батманов способен удержать мою кукушку, которая так и просится на волю, — но неизменно удерживает.

Найти классную постановку в Германии — задача со звездочкой, ромбиком и параллелепипедом одновременно. Последняя такая попытка нанесла мне серьезную травму, которую будь у меня лишние деньги, я бы пошла прорабатывать с психологом.

Первым шоком стало отсутствие оркестровой ямы — я сначала списала на новаторство, может, оркестр на акробатических полотнах спустится сверху, а челесту выкатят из близлежащих кустов. Но нет. Музыку включали на диджейском пульте. Декорации пару раз просвечивали работников сцены, а Дроссельмейер пару раз забывал движения и застывал в режиме ошибки 404, задумчиво опускаясь с пуантов на пол.

В этом году я решила себя пощадить, и, отчаявшись, начала искать билеты в Париже и Милане. Но вместе с ресурсом под конец года у меня закончились и лишние деньги тоже, поэтому план на миллион — ворваться в боа из перьев в фойе Ла Скалы — пришлось отложить.

В Берлине мне не понравилось ни-че-го, вот просто ничего, поэтому я доверилась Баварской опере, куда нас позвали друзья. Решение было больше от отчаяния, чем от искреннего желания.
«Это все же театр оперы, а не балета, — думала я. — Еще и Баварский, никаких предрассудков, но я не слышала о великой баварской школе балета».

Но баварцы не подвели.

Не скажу, что это самая гениальная постановка, которую я видела. Во-первых, авторы довольно смело вычеркнули к крысиной матери партии Мышиного короля, Феи Драже и даже Щелкунчика. Во-вторых, всех исполнителей «Испанского танца» я прямо во время спектакля про себя сослала в ближайший ТЮЗ без права переписки и ношения пачки на ближайшие пять лет, потому что танцевать так плохо — преступление.

Но. Оркестр — был (слава Моцарту). Волшебная музыка Чайковского — была. Прекрасная Мари (танцевала её экс-прима Немировича-Данченко) — была. Потрясающей красоты театр — был. Шампанское и канапе в буфете — тоже были.

А во время «Вальса цветов» я почувствовала то самое, давно забытое ощущение искрящегося детского счастья.

В конце концов, именно за этим я каждый год и хожу на Щелкунчика. И буду ходить. Снова и снова.

На этом у меня заканчиваются тексты, припасенные на 2025 год.

Хочется верить, что они смешили вас, поддерживали, вдохновляли.

По традиции поздравляю вас словами Льва Николаевича:

Дай вам бог здоровья и спокойствия душевного.

Если у вас есть приятные слова для меня, пишите обязательно!

Обнимаю и целую (в рамках приличия)!

Ваша
Саша

Loading posts...