18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЁН, РАСПРОСТРАНЕН И (ИЛИ) НАПРАВЛЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ ШЕИНЫМ ОЛЕГОМ ВАСИЛЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА ШЕИНА ОЛЕГА ВАСИЛЬЕВИЧА
«Царьград» и прочие ультраправые структуры нашли себе отцов-основателей. В целой серии городов эти граждане отмечают теперь «День Ледяного похода» февраля 1918 года.
Офицер-корниловец Роман Гуль оставил мемуары об этом походе, изданные, к слову, в эмиграции.
Читаем:
- «вылощенный, самодовольно-брезгливого вида полк. Хованский говорит, «аристократически» растягивая слова и любуясь собой: «поступая в нашу (здесь он делает ударение) армию, вы должны прежде всего помнить, что это не какая-нибудь рабоче-крестьянская армия, а офицерская».
- «Казаки сражаться не хотят, сочувствуют большевизму и неприязненно относятся к добровольцам».
- «Мы ждали радушного приема; но жители сторонятся нас, стараются ничего не продавать».
- «Заняли Филипповские. Здесь та же картина: ни одного жителя, все как вымерло. И опять все село застилается сизыми тучами. Сожгли».
- «Лежанка. Пленные. Их обгоняет подполк. Нежинцев, скачет к нам. «Желающие на расправу!» – кричит он. «Что такое? – думаю я. – Расстрел? Неужели?» расстрел, вот этих 50–60 человек, с опущенными головами и руками. Я оглянулся на своих офицеров. Вышли человек пятнадцать. Идут к стоящим кучкой незнакомым людям и щелкают затворами. Сухой треск выстрелов, крики, стоны. Некоторые добивали штыками и прикладами еще живых. Около меня – кадровый капитан, лицо у него как у побитого. «Ну, если так будем, на нас все встанут», – тихо бормочет он.
К подпоручику К-ому подходит хорунжий М., тихо, быстро говорит: «Пойдем». Слышатся их голоса... возня... выстрел... стон, еще выстрел. «Кольцо, нельзя только снять». – «Ну, нож у тебя?..»
...Я вышел на улицу. Пошел к церкви. На площади в разных вывернутых позах лежали убитые... Зашел в лавку. Продавец – пожилой, благообразный старичок: «Что народу-то, народу побили... невинных-то сколько». Вечером, в присутствии Корнилова, Алексеева и других генералов, хоронили наших, убитых в бою. Их было трое. Семнадцать было ранено.
В Лежанке было 507 трупов".
- «Ново-Дмитриевская. Сонные большевики, захваченные врасплох, – взяты в плен. На другой день на площади строят семь громадных виселиц».
- "Смертники влезли на табуретки и палач набросил на их шеи петли. Во мгновение веревки были вздернуты, табуретки выпали из-под ног и четыре тела повисли в воздухе. Глаза вылезли из орбит, моментально вспухшие языки высунулись, как бы дразня кого-то... Подошли к виселице следующие четыре смертника. В это время какая-то баба и мужик упали в обморок. Среди осужденных были их родные. — Валяй, пока не очухались! — крикнул кто-то из толпы. — Хотите что-нибудь передать? — опять спрашивает палач. Взглянув в сторону упавших в обморок женщины и мужчины, молодой белобрысый парень произнес: — Жаль, что я не увижу, как наши будут вешать Корнилова! ...Вмиг петли наброшены, и эти четверо так же повисли, как и их товарищи, а звуки вальса безостановочно неслись [над станицей]..."
- "Горькая Балка. Ходят по площади люди, незаметно перешагивая через валяющихся, зарубленных людей. Лежит навзничь рыженький мужичонка – голова свернулась на сторону, грудь в крови, руки вытянулись по земле, правая твердо сжала крестное знамение. Горькая Балка заклубилась черным дымом. «Зажгли Балку», – говорит казак-возчик".
У всех свои герои. У кого то те, кто их же предков - крестьян и рабочих - вешал, порол и расстреливал.
