Но все пошло не так, Антон перепутал рюкзаки, потом замешкался, вытащил не ту упаковку и, в общем, так вышло, что вместо сложного и степенного чувства он вручил рассеянному профессору капсулу со «Жгучей страстью и примесью безрассудства», предназначенной для… свадьбы по залёту. Да-да, у невесты был срок — у жениха долги.
Результат потом долго обсуждали в офисе, но это бы ладно. Его обсуждали даже в прессе, потому что...
...Профессор вышел на трибуну, томно посмотрел на публику, глубоко вдохнул… и начал читать лекцию, в которой признался в любви к каждому суставу киборга, в подробностях восторженно воспевая их идеальную форму. При этом он вёл себя, как молодой Казанова, лизнул микрофон и достиг полнейшей экзальтации. закончив выступление словами:
— Да пошли вы, железные ублюдки, я хочу любить по-настоящему!
Потом он разделся до пояса и стал обниматься с демонстрационным протезом локтя. Локоть взаимностью не отвечал, вяло похлопывая профессора по плечу.
Аплодисменты были жидкими и смешанными: часть зала записывала происходящее на видео, небольшая часть плакала, растроганная проявлением столь пылких чувств, двое пытались вызвать психиатра.
А свадьба? Она, в свою очередь, прошла в гробовой тишине и на нулевом уровне радости и страсти. Молодожены отрешенно смотрели в разные стороны, боясь встретиться глазами. Жених еще зачем-то нюхнул каплю «сдержанного уважения» (видимо, что нашлось!) и под нестройные крики "горько" вместо поцелуя пожал невесте руку, как будто та — новый сотрудник в отделе продаж. Невеста расплакалась, но не от чувств, — от полного их отсутствия. Хотя, наверняка, она чувствовала самое настоящее, собственное, не покупное, отчаяние и разочарование. Но чувства без этикеток люди уже плохо умели определять.
Позже выяснилось, что заскучавшие на этой свадьбе друзья пытались дозаказать: “Танцевальную легкость со вкусом алкоголя”, “Поддельное ощущение, что это любовь” и “Примиряющую теплоту, как в бане” — но курьер уже уехал, эти оповещения до него не дошли, а приложение недолго думая списало всё как “успешно доставлено”.
Антона вызвали в штаб-квартиру. Там его ждали две жалобы, один почётный отзыв («Профессор, наконец, показал, что он живой человек») и письмо от тётки невесты:
«Спасибо. Благодаря этой сухой, почти военной атмосфере, я поняла, что не все свадьбы — праздник. Иногда это просто честный акт взаимного капитуляционного соглашения вместе состарится из за страха осуждения общества ».
Начальство не знало, похвалить или осудить Антона, потому что два отзыва за и два против на выходе давали "ноль". Капсулу "решительного принятия решений на основании личного мнения" шеф решил не пить, поэтому просто махнул рукой: мол, иди, работай.
Возвращаясь, Антон сидел в метро и размышлял:
Вот интересно…
Я таскаю эмоции по заказу. Люди берут “лёгкую вину”, “настоящую любовь”, “детское любопытство” — и используют их как соус к жизни.
Но если ты каждый день везёшь чью-то радость, тревогу, гордость, страх — ты сам становишься… кем?
Не человеком. Складом?
Термосом для чужих чувств?
Ведь меня, вроде бы, совсем не касаются их заказные переживания.
Везу страсть — сам не чувствую ничего. Везу грусть — улыбаюсь.
Или это и есть счастье — не переживать, а передавать?
А может, я — не курьер. Я проводник. Эмоциональный посредник между целой вселенной разных переживаний и скучными людьми в душных квартирах.
Тут его выдернул звонок.
— Антон, привет. Это из отдела компенсаций. Ты опять перепутал два заказа. Один человек получил "экзистенциальный ужас", а другой — "беспечность утёнка", а надо было наоборот!
Антон зевнул.
— Ну, по крайней мере, у одного из них теперь есть повод задуматься. А у второго — повод не задумываться. Баланс, как говорится.
