Телесная социология этнического конфликта или как я провел в Израиле, часть последняя
… this book seeks to suggest how boxing "makes sense" as soon as one takes pains to get close enough to it to grasp it with one's body, in a quasi-experimental situation.
Loic Wacuant
Когнитивные схемы, с точки зрения 5E когнитивной социологии, это связка между предметами, концепциями, мыслями, чувствами и ощущениями. Понять социальную ситуацию – это испытать ее на разных уровнях с разных ракурсов. Ограничение классического включенного наблюдения в социологии состоит в том, что ты входишь в ситуацию в одной единственной позиции. В случае Лоика Вакана – в позиции начинающего боксера. Из нее ты действительно видишь многое невидимое с позиций, так скажем, доминирующего дискурса/ракурса, но эта же позиция тебя и ограничивает.
Мой Израиль – это полифония ракурсов и телесных ощущений. Невозможно, например, всерьез понять, что там происходит, не постояв у Западной стены разрушенного Иерусалимского храма (она же Стена плача). Будучи восприимчивым 20 лет назад к разным религиозным опытам, в этот раз я решил внимательно послушать себя и попытаться понять, что стоит за этими ощущениями. Подойдя к стене, я почувствовал, что все неважное отходит на задний план, что я равен сам себе, но одновременно – в голову мне бросаются разные картинки, связанные с еврейской историей. Эти картинки можно рассматривать детально. Там много от упрямства, граничащего с фанатизмом и одновременно много от универсально ценимой древности и преемственности. Какие чувства вызывают эти картинки? Нежность, принятие. Я, кроме того, знаю, что я там могу быть своим – если захочу. Эти картинки – вход в большую, эмоционально насыщенную историю, которая рассказывается евреями евреям про евреев. Эта история, кроме того, включает идеи земли, прав и проч., что переводит ее в категорию политического дискурса. Стоя у Котеля (стена на иврите – вообще и эта конкретная), проживая эти ощущения и рефлексируя их, я понимаю людей, их мотивации, действия и проч., потому что частью встроился в их повседневность, частью – обнаружил свое собственно окно в их ощущения.
Но – за пару дней до того – лежа на булыжниках под прицелом винтовок израильской полиции в Старом городе совсем недалеко от Котеля, я понимал и другую часть истории. Дело было так – я шел в гостиницу, познакомился с арабом, начал его расспрашивать про жизнь. Мимо проходили полицейские и – в довольно грубом режиме – велели нам с этого места проваливать. Мой собеседник решил не испытывать судьбу и провалил, я же решил поинтересоваться, в чем вопрос и почему они так с нами общаются. Почти сразу после этого я оказался на булыжниках под прицелом двух винтовок. Ощущения – адреналин, столкновение со стеной (с Котелем?), отсутствие разговора, злость. И этот ракурс – снизу вверх, под прицелом винтовок, когда тебя не слушают – важен для понимания не менее (но и не более) «мистических» ощущений (а фактически – склейки эмоций, образов, предметов и места) у Стены плача. Дальше я говорил, что я-то полежу, мне полезно для социологического понимания, но вы-то должны понимать, что так вы буквально физически отвергаете базово лояльного к вам человека и примерно поэтому вас и не любят. В разговоры со мной полицейские почти не вступали, нащупали в заднем кармане документы, проверили их и отпустили.
ОКОНЧАНИЕ НИЖЕ
