Про сладкий бубалехВ свои тридцать с хвостиком я отчетливо поняла, что жизнь — не сладкий бубалех.Приходится теряться на дальних дистанциях,Пароходы, авиация, вокзалы, станции,И не до танцев нам.В двадцать лет я мечтала всегда жить с мамой — в тридцать я обнаружила, что уже не помню ни ее голос, ни запах, ни касаний рук.В двадцать лет я мечтала, что вырасту и стану красоткой — в тридцать со мной идут довеском лишние восемь килограмм, четыре шрама от операций, первые морщинки и бедра, которые я никак не могу полюбить.В двадцать лет я мечтала, что уже вот-вот, вот сейчас я создам ту самую счастливую семью из рекламы «Фруктового сада», с непременными двумя карапузами — в тридцать я узнала, что с моим диагнозом ничего этого может и не случиться.В двадцать лет я мечтала, что буду каждый месяц гонять в командировки в Германию — в тридцать я узнала, что эмиграция бывает вынужденной. И очень сложной.В двадцать лет я (сама того не осознавая) мечтала о сладком бубалехе — и не знала, что сладким бубалехом жизнь быть не обязана. Что она может быть кока-колой, кефиром, ряженкой с пенкой, гранатовым соком, черным кофе, зеленым чаем, рейнским рислингом, дедушкиным самогоном, настойкой боярышника, персиковыми нектаром, старбаковским фраппе — вообще любым напитком.В свои тридцать с хвостиком я отчетливо поняла, что не напиток определяет твою жизнь — не важно, какой еврейский супергерой его пьет — а ты. Я осознала, как много могу сама. Могу сама пить, что хочу, сладкое и горькое, могу строить бизнес, пробивать стены, переезжать, могу снимать квартиры, запускать проекты, замораживать яйцеклетки, руководить командой. А еще я узнала, как много могут люди вокруг меня. Могут дружить через тысячи километров так истово, как бы будто этих километров и нет. Могут ежедневно приезжать в больницу с домашними бульонами. Могут делать эмиграцию домом. Могут защищать и оберегать. Я узнала, что меня могут очень-очень сильно любить, каждый день и всю жизнь — на миллионы квадроджоулей.И да, я иногда скучаю по той двадцатилетней sweet-bubbele-girl. Но сама пью уже совсем другие коктейли — и оказывается, они ничуть не хуже.Про сладкий бубалех
В свои тридцать с хвостиком я отчетливо поняла, что жизнь — не сладкий бубалех.
Приходится теряться на дальних дистанциях,Пароходы, авиация, вокзалы, станции,И не до танцев нам.
В двадцать лет я мечтала всегда жить с мамой — в тридцать я обнаружила, что уже не помню ни ее голос, ни запах, ни касаний рук.
В двадцать лет я мечтала, что вырасту и стану красоткой — в тридцать со мной идут довеском лишние восемь килограмм, четыре шрама от операций, первые морщинки и бедра, которые я никак не могу полюбить.
В двадцать лет я мечтала, что уже вот-вот, вот сейчас я создам ту самую счастливую семью из рекламы «Фруктового сада», с непременными двумя карапузами — в тридцать я узнала, что с моим диагнозом ничего этого может и не случиться.
В двадцать лет я мечтала, что буду каждый месяц гонять в командировки в Германию — в тридцать я узнала, что эмиграция бывает вынужденной. И очень сложной.
В двадцать лет я (сама того не осознавая) мечтала о сладком бубалехе — и не знала, что сладким бубалехом жизнь быть не обязана. Что она может быть кока-колой, кефиром, ряженкой с пенкой, гранатовым соком, черным кофе, зеленым чаем, рейнским рислингом, дедушкиным самогоном, настойкой боярышника, персиковыми нектаром, старбаковским фраппе — вообще любым напитком.
В свои тридцать с хвостиком я отчетливо поняла, что не напиток определяет твою жизнь — не важно, какой еврейский супергерой его пьет — а ты. Я осознала, как много могу сама. Могу сама пить, что хочу, сладкое и горькое, могу строить бизнес, пробивать стены, переезжать, могу снимать квартиры, запускать проекты, замораживать яйцеклетки, руководить командой.
А еще я узнала, как много могут люди вокруг меня. Могут дружить через тысячи километров так истово, как бы будто этих километров и нет. Могут ежедневно приезжать в больницу с домашними бульонами. Могут делать эмиграцию домом. Могут защищать и оберегать. Я узнала, что меня могут очень-очень сильно любить, каждый день и всю жизнь — на миллионы квадроджоулей.
И да, я иногда скучаю по той двадцатилетней sweet-bubbele-girl. Но сама пью уже совсем другие коктейли — и оказывается, они ничуть не хуже.
